Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Главный мужчина моей жизни

Сто пятнадцать лет прошло. Больше века.
Моего деда нет уже так давно, что память о нем стала зыбкой и расплывчатой, я с трудом представляю его лицо и очень радуюсь, когда вижу деда во сне. Где-то в памяти все хранится, но безнадежно завалено хламом, а сон подпинывает эту самую память, какую-то дверку в ней открывает, и тогда оживают родные люди, слышны их голоса, видны улыбающиеся лица. Тепло, которым согревают такие сны, живет в душе еще долго, придавая мироощущению ближайших дней ласку, доброту и какой-то неизъяснимый флер грусти и меланхолии.
Итак, если отвлечься от меланхолии. Я свято верю, что человек жив, пока о нем помнят! Я помню вас, дорогие мои.
Сто пятнадцать лет назад родился мой дед Павел.


Collapse )

Какая гадость ваша заливная рыба

Помните! Через века, через года, – помните! И детям расскажите! И внукам завещайте! О том, что milkfish или ханос это очень странная рыба. Вики вот, правда, утверждает, что это ценный объект промысла в Индийском океане, даже разводят её добровольно.
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D1%81_(%D1%80%D1%8B%D0%B1%D0%B0)



Право не знаю, но неужели в тех краях совсем уж никакая другая рыба не плавает? Потому что ханос этот очень уж малопригоден.
Collapse )
Короче говоря, вы меня поняли: не тратьте время на milkfish, на белом свете полно всякой другой, гораздо более съедобной рыбы.
Но если вдруг вы знаете об этом пищевом продукте что-то другое, расскажите мне, пожалуйста!

Country Style и вазы

Нет, в эти ёмкости я не ставлю цветы. И снимать лень, и без них хватает ваз. Зато по стилю - самое то! А вазы дальше.



Вазы всяческие, они такие хитрые сосуды, что по-хорошему надо бы их по стилю к общей обстановке приноравливать. Мы, простые советские люди, живем в эклектичной обстановке, поэтому вазы у нас существуют не по стилю, а по любви. Тем не менее, есть вазы, в которых странно выглядят розы. Или белые лилии. Или пионы, они, на мой взгляд, самые требовательные; я их не очень люблю, но при необходимости только пионы ставлю в хрустальную вазу.
Вот и хочу я вас спросить, терпеливые мои собеседники, есть ли у вас вазы для полевых цветов. Букет ромашек - куда поставите? Collapse )

А вот эту фотографию я нашла в сети. Честно спросила у хозяйки, можно ли забрать, получила разрешение. Красота! Очень нравится такое разнотравье

Вдоль по улице метелица метет

У всех нормальных людей весна, крестьянин, торжествуя, навоз вывозит на поля. Опять же, Ленинский субботник, мусор в подшефном квартале убрать, пока его жители убирают свои подшефные кварталы.
Но это у нормальных людей, в Квебеке такие, видимо, не живут, потому что у нас весну отменили.



Вот это счастье было на улице сегодня утром. Температура -5, из-за ледяного ветра метеорологи любезно добавляют, что "ощущается как -15".



А вот это я сфотографировала уже после полудня. Корытце под водосточной трубой, полное воды. Замерзшей! Солнце не справляется.
Посмотрела прогноз на ближайшие две недели. Лучше бы не смотрела. Сейчас средняя дневная температура должна быть +15, и она же повышается с каждым днем. Должна... Но в прогнозе практически прямая линия около 8-10 градусов и ночами не выше 0. Трава-то вырастет, а вы живите, как хотите

Сессионный синдром

Второй день я удивляюсь собственной деловитости: жужжу, как пчелка, все убрано, все приготовлено, поглажено то, что лежало с начала лета, на столе порядок, все бумажки разобрала. Когда я обнаружила себя в кладовке с тряпкой в руках за протиркой ваз, стоящих там годами, поняла, что это не просто трудовой энтузиазм. Надо искать причину! Тут я призадумалась - а сыр во рту держала и вдруг поняла!
Поняла и ощутила себя студенткой, нерадивой, честно говоря. Но как же хорошо я помню тот момент, когда сессия уже совсем на носу, надо сесть за стол и тупо учить, а иногда и курсовые срочно доделывать, а я тружусь по дому. Это уникальные в моей жизни часы, когда я мыла окна, пылесосила потолки, садилась дошивать раскроенное два месяца назад, писала письма всем, кому никак не могла собраться ответить и прочее, и прочее, и прочее - по собственному почину! На все вопросы, я убедительно отвечала, что заниматься в такой грязи совершенно невозможно, что недошитая юбка угнетает мой мозг, а непроглаженные занавески убивают глаза.
Короче говоря, мой внутренний голос побуждал меня на такие деяния, которые в обычной жизни откладывались со дня на день. Все что угодно, лишь бы не заниматься делом!
Прошло сорок с лишним лет. Сейчас мне надо внимательно прочитать небольшую и несложную книгу, прокомментировать ее, разобрать достоинства и недостатки, по-простому, сочинение по книге написать. Я сама хотела это сделать, сама вызвалась, и мне это интересно. Но подсознание меня не спрашивает! Точно так же, как это было в безмятежные и безответственные студенческие времена, я со рвением и энтузиазмом хватаюсь за всяческую несрочную ерунду, лишь бы не начинать дело.
Вывод только один: человек не меняется! Проходят годы, мелькают в жизни города и страны, возникают и испаряются личные или политические симпатии, наваливаются болезни, а ментальное устройство человека, то, что он, собственно говоря, и не контролирует, остается неизменным.
Ну, я-то справлюсь, это мелочь и она оченидна. Раньше получалось и теперь получится. Однако почему-то подумалось в этой связи о семейном счастье.
Множество людей, вступая в союз со своим избранником, сознательно закрывают глаза на какие-то недостатки, считая, что великая сила любви все скорректирует. А ни фига! Никуда не денется то, что заложено в глубинных структурах человеческого сознания. Человек и не виноват вовсе, это как крашеные волосы, чуть расслабился, а корни уже вылезли.
Тут есть о чем подумать, дорогие брачующиеся!
Мама дорогая, и куда это меня занесло? Лучше бы полы мыла, оно полезнее.

Английские нравы и Роберт Гэлбрейт

Как оказалось, Роберт этот самый Гэлбрейт в девичестве носил имя Джоан Роулинг. Причиной того, что Мме Роулинг решила прикрыться фиговым листком псевдонима - немедленно расшифрованного! - стала серия детективных романов.
Мне показалось очень интересным описание социальных деталей, промелькивающее в романах.
Во-первых, конечно, ситуация с главным героем. Кадровый военный, получивший тяжелое ранение и лишившийся ноги в Афганистане. Причина увольнения обозначена невнятно, потому что много раз повторяются слова о том, что никто не гнал, можно было и остаться. Будем считать, что причина неуживчивый характер. Но он же не сбежал со службы втихаря, поэтому для меня совершенно непонятно, где пенсия. Как может быть, что офицер, воевавший и получивший инвалидность на войне, ничего не получает? А по ходу действия в романах главный герой периодически оказывается в реальной нищете, питается консервированной фасолью и экономит на любимом пиве.
Во-вторых, среди персонажей проскакивает некий бывший пожарный, который упал с третьего этажа горящего дома, спасая жителей, сломал позвоночник, с трудом реабилитировался - и тоже ничего не имеет от муниципалитета, профсоюза, страховой компании. И дело вовсе не в том, что этот персонаж врет, как оказалось, а в том, что такая ситуация никого не удивляет, включая его герлфрендшу.
Я ни черта не понимаю! Если бы мне в Канаде показали бывшего пожарного, травмировавшегося на службе, который перебивается случайными подработками, непосильными и непостоянными, я бы не поверила. Потому что так не бывает! Он же по сюжету не опустившийся наркоман, он просто человек, который тяжким трудом пытается хоть немного заработать. И с бывшими военными точно так же.
Очень хотелось бы понять, как в действительности обстоит дело с социальными выплатами в Велокобритании.
И последнее. Почему английские писатели так пренебрежительно относятся к полиции? Как Шерлок Холмс доказал всем, что в полиции умных людей не бывает, так ничего и не меняется. Я не могу вспомнить детектив, где полиция преуспевает или хотя бы не отстает от героя в расследовании. Роулинг не стала изобретать велосипед и сделала полицейских офицеров, с которыми жизнь сводит главного героя, тупыми, ограниченными и злопамятными гоблинами.
Неужели все так плохо?

Бабка Черепаниха

Много лет тому назад, в январе 1946-го, сорокалетняя женщина с двумя дети ехала в Норильск. С первым мужем она рассталась задолго до войны, второй погиб, а сама она только что демобилизовалась и забрала детей, проведших военные годы в детском доме. Старшая, семнадцатилетняя дочь была доведена дистрофией до очень тяжелого состояния, ее надо было срочно откармливать и приводить в норму, а в Норильске пообещали не только северную зарплату, но и усиленный литерный паек. Обещание сдержали, но это будет позже, а пока шинель на плечах вместо пальто, постирушки в плафоне, снятом с лампы в гостиничном номере, и украденное там же в гостинице байковое одеяло, из него были сшиты штаны для сына.
В те времена регулярных рейсов в Норильск не существовало. До Красноярска шел поезд, а потом надо было ждать в аэропорту, пока не появится "борт" до Норильска. Для проезда требовались и пропуск, и вызов; эти требования отменят ненадолго в годы перестройки, но потом город опять приравняют к закрытой пограничной зоне, уже по просьбе жителей, задохнувшихся от лавины желающих спрятаться в Норильске в беспокойные времена.
Для нас важно то, что просто так по желанию в город прилететь было невозможно.
Но все это пока только присказка.
В аэропорту, где приходилось проводить день за днем из опасения пропустить самолет, к женщине в шинели подошла деревенского вида бабка с девочкой лет восьми и попросила помощи в совершенно неожиданном деле.
Это и была бабка Черепаниха. Не такая уж и бабка по нынешним меркам, лет около шестидесяти, но времена не располагали к поддержанию моложавого вида.
Овдовела Черепаниха давным-давно, детей своих не было, и жила она в предвоенные годы в няньках далеко на западе страны. Хозяева ей попались молодые, образованные,  к дочке их Черепаниха привязалась. Родители настолько доверяли  бабке, что, когда она собралась на лето повидать родных, девочку отпустили с нянькой в деревню под Красноярском. И было это летом 41-го.
Город, где жили родители, очень скоро оказался на оккупированной территории. Всякая связь прервалась, но Черепанихе и в голову не пришло отправить воспитанницу в детский дом. Деревенская жизнь в военные годы оставляла мало времени на сантименты; работа от рассвета до заката, ребенок, который только удваивал домашние хлопоты, но она продолжала растить девочку по мере сил , хотя никаких денег за это уже не получала.
Гремела война, двигаясь сначала на восток, а потом на запад, а вестей от родителей не было. Теперь уж не узнать, почему они не нашли или не пытались разыскать няньку, но Черепаниха сама, с помощью родных, принялась за поиск. И нашла ведь! Родители девочки благополучно эвакуировались и устроились на работу в Норильске, где за военное время вырос город вокруг огромной лагерной зоны.
Черепаниха хотела отвезти девочку родителям и, честно говоря, надеялась на оплату ее многолетней заботы. Но попасть в Норильск без вызова бабка не могла. Вот об этом и рассказала она женщине в шинели, почувствовав, что та сможет помочь. Угадала! Знаете, что было сделано? У сотрудницы, уже приглашенной и оформленной на работу в Норильск, было проездное свидетельство, куда вписывались члены семьи. И вот, вместо двоих детей, демобилизованная женщина привезла с собой мать и троих детей! А что в этом такого уж невозможного? Может и непривычно выглядела деревенская мать у офицера, политработника, историка с высшим образованием, но годы советской власти так перемешали звания и сословия, что никого ничто  не удивляло.
Так и прилетели бабка Черепаниха с воспитаницей в Норильск. Родителей удалось найти быстро, но признавать ребенка они долго не соглашались, подозревая, что Черепаниха пытается подсунуть им какую-то свою родственницу. Конечно, девочка за прошедшие годы выросла и изменилась, но по каким-то родинкам ее в конце концов опознали. А с деньгами у Черепанихи не получилось, не заплатили ей за годы верности и преданности. Вот тогда она опять нашла демобилизованную женщину, свою фиктивную дочь. Та уже работала, получив квартиру и какую-то казенную мебель, но налаживать быт времени не было. Бабка Черепаниха оказалась совершенно незаменима именно в этом доме. Полученная по литерным карточкам мука перестала мертвым грузом лежать на кухонном столе, трансформируясь в пироги и шанежки, консервы,оленина, даже дефицитное молоко - все преобразовывалось во вкусную добротную еду.
Шли месяцы. На новом месте бабке добросовестно хотя и скромно платили, денежки подсобрались, и Черепаниха засобиралась в обратный путь. Кстати, она ухитрилась сохранить свой проездной документ.
Через год с лишним в дверь позвонили; на пороге стояла Черепаниха, а с ней рядом девушка, рыжая-прерыжая и вся в веснушках. Нет, это не было дежа вю с потерявшейся воспитанницей, бабка привезла свою племянницу устраиваться в новой жизни. Возможностей вырваться из деревни было не так много, и Норильск одна из них, недалекая и реальная.
Черепаниха заняла привычное место у кухонной плиты, и опять на несколько месяцев в доме воцарились пироги, блины и прочие вкусности, которые, казалось, выпрыгивали из противней и сковородок, управляемых сноровистой бабкой.
Через много лет бабка Черепаниха еще раз приедет к той женщине, теперь уже в Москву, в гости, и еще раз все  домашние полакомятся замечательными сибирскими шаньгами с черемухой.
A племянницу устроили на работу, на учебу, в общежитие, и она жила в Норильске до самой пенсии, но это уже совсем другая история.

Узник замка Фаренгейт

Originally posted by ibigdan at Узник замка Фаренгейт


Вначале было мясо. Я глянул на ценник - недорого, и заулыбался. После цены стояли буковки l и b. Вот так – $5.99 lb. Я попросил два и продавец начал свои манипуляции: надел одноразовые перчатки, достал кусок мяса из витрины, бросил на весы, ввел код, схватил напечатанный стикер и шлепнул себе на рукав. Затем завернул покупку в вощеную бумагу, в оберточную, оторвал длинную полоску и, опоясав сверток, прихватил стикером, сорванным с рукава, потом передал мне. Знаете, как бывает, когда ждешь в руку тяжелое, а ложится вдвое легче? Рука подпрыгнула вверх. Я взвесил мясо в руке и подумал: «Ну вот меня и наебали в первый раз в Америке».

Позже я узнал, что такое lb. Это от латинского «libra pound», или фунт. Почему они используют libra, а не pound, когда пишут ценники, я до сих пор не в курсе.

453 грамма, приблизительно полкило. Добро пожаловать в приблизительный мир. Я вырос в метрической вселенной, делимой на десять, где все ясно и логично. Пользовался миллиметрами, сантиметрами, а дециметры обходил, ведь дециметр – изгой, не нужный никому, кроме учительницы математики. Метр внушал уважение, километр был испытанием, три километра равнялись семи с половиной кругам по стадиону в дождь. Кто мог подумать, что где-то на другом краю земли люди измеряют расстояние в ступнях, а объем – в чашках?

Хождение по магазинам первое время напоминало упражнения на общую эрудицию. Помимо фунтов на передний план вышли унции, для пущего веселья оказавшиеся сухими и жидкими. Что делать с унцией, равной 28 граммам, я до сих пор не возьму в толк. Ни умножить ее, ни разделить. От единиц объема вроде чайной ложки или чашки веяло домашним уютом. Потом была пинта, равная двум чашкам, и кварта, в которой две пинты. Галлон и баррель звучали гордо и печально, как список павших воинов. Приятной новостью было лишь то, что яйца продавались дюжинами, а не десятками.

Collapse )